Вежливость – неотъемлемая часть доброжелательности и как явление присутствует во всех языках. Но многие вежливые фразы начинаются с «извините»… За что мы извиняемся?

Под вежливостью в языковом смысле понимают не этикет (вроде правил поведения за столом), а многочисленные приемы, к которым прибегают говорящие, чтобы не задеть собеседника.

Люди – необычайно чуткие существа, и говорящему приходится немало постараться, чтобы не ранить другого. Собеседники действуют согласованно, каждый старается не только сам сохранить лицо, но и сохранить лицо партнера.

Это нелегко, поскольку большинство речевых действий несут в себе некую толику угрозы. Уже сам факт начала разговора означает, что мы претендуем на время и внимание другого. Повелительное наклонение угрожает его статусу, словно говорящий считает себя вправе приказывать.

А просьба ставит его в неловкое положение, поскольку ему, возможно, придется отказать и тем самым прослыть эгоистом. Даже когда мы просто сообщаем кому-то о чем-нибудь, это уже предполагает, что прежде наш собеседник был в неведении.

А ведь бывают еще критические замечания, хвастовство, когда обрывают на полуслове, сообщают плохие новости и затрагивают спорные темы… Так что неудивительно, что, обращаясь к незнакомцу, мы первым делом просим у него прощения: «Извините».

Мы вынуждены обращаться друг к другу, иначе остановится жизнь.

Нам приходится сообщать просьбы, новости и жалобы. И мы смягчаем их с помощью приятных слов, чтобы компенсировать возможный ущерб.

Язык предусмотрел для этого две стратегии – сочувствие и уважение. Смысл языковой вежливости как сочувствия – симуляция близости к собеседнику: мы делаем вид, что хотим для него того же, чего он хочет сам для себя. Характерные примеры такой вежливости – призывание удачи («хорошего дня!»), банальные комплименты («симпатичная кофточка!»), здравые, но бесполезные советы («береги себя!) и обсуждение погоды, в этом пункте согласие неизбежно…

Следующий шаг после формальной благожелательности – формальная солидарность. Мы используем пустые ласкательные обращения («дружок», «дорогуша»), употребляем сленг своего круга, включаем другого в свои планы («возьмем еще по пиву»). Или сочетаем несколько приемов: увиливаем от ответственности («как бы»), провоцируем на согласие («понимаешь?») и удерживаем внимание вопросительными интонациями.

Искренность вежливости зависит от наших чувств и намерений — это о том, какие психологические механизмы общения встроены в наш язык, что стоит за формулами.

Еще более увлекательна вежливость как выражение уважения. Это особенно актуальнo, когда мы просим или требуем – и тем самым угрожаем автономии другого, заранее предполагая его согласие.

Поэтому просьбы часто сопровождаются разными формами подхалимства. Мы не просим, а спрашиваем («не одолжишь ли ты мне машину?»), преуменьшаем доставленные другому неудобства («я буквально на минутку»), признаем, что теперь у него в долгу («буду вам очень обязан»).

«Градус» вежливости зависит от того, насколько велика угроза потери лица. А уровень угрозы зависит от серьезности «вторжения», от степени близости собеседников и от разницы в их властном ресурсе. И от культурных особенностей, конечно.

Как в анекдоте: араб из Саудовской Аравии, русский из СССР, северокореец и американец из Нью-Йорка идут по улице. К ним подбегает репортер: «Извините, могу я узнать ваше мнение о перебоях с мясом?» Араб: «Перебои? Что такое перебои?» Русский: «Мясо? Что такое мясо?» Кореец: «Мнение? Что такое мнение?» Американец: «Извините? Что такое извините?»


Оставить комментарий